С волейболом он попрощался в своей книге «Жизнь и приключения Тизенгаузена в Советской России», увидев?ей свет два года назад. Так и назвал последнюю главу: «Вверх по лестнице, ведущей вниз. Прощай, мой волейбол».
Теперь мы прощаемся с ним, Пироговым волейбола, служив?им двум божествам – хирургии и спортивной игре, прожив?им отпущенные ему восемьдесят три года и четыре месяца (29 октября 1919 года – 28 февраля 2003 года) между полюсами – смерти и любви.
Смерть и любовь – вечные сюжеты человеческого существования, и хотя было как-то красиво сказано: «Любовь побеждает смерть», мы-то знаем, кто кого в конце концов побеждает, а уж он-то, эскулап, резав?ий людей, чтобы вытащить их с того света, знал это куда луч?е нас, проливающих чернила, а не кровь. Но и другое знал: непреложности (и только в этом смысле непобедимости) смерти человек может и должен противопоставить спокойное, непоказное мужество.
«…Дома, в два часа ночи – кровоизлияние в мозг с левосторонним параличом, – пи?ет он в своей последней книге. – Мама лежала в полном сознании и умирала спокойно, без истерик, стонов и слез; умирала так, как должны умирать русские дворяне».
Было это в октябре 1952 года: два месяца назад в Москве мужская сборная Советского Союза, одним из тренеров которой был он, Анатолий Эйнгорн, во второй раз стала чемпионом мира. Тремя годами ранее в Праге она впервые в истории волейбола завоевала звание чемпиона мира. За эту легендарную команду выступал и ленинградец Анатолий Эйнгорн. Себя к звездам той сборной не причислял, звездой, по самооценке, был до войны в ленинградском «Спартаке» дважды – в 1938-м и 1939-м – чемпионе СССР; как удав на кролика (это сравнение Константина Ревы), совер?енно гипнотически воздействовал он своим блоком на нападающих противника. Луч?ий фортификатор отечественного волейбола, должно быть, унаследовал свой талант возводить над сеткой защитные сооружения от деда по матери, российского генерала из прибалтийских немцев барона фон Тизенгаузена Федора Густавовича, возглавляв?его инженерную службу Вар?авского военного округа.
По материнской линии Александра Феоровна, родив?ая Тоську (как звали Эйнгорна дома?ние и друзья) в октябре 1919 года в Симбирске, вела происхождение от знатного рода: ее мама, бабу?ка Эйнгорна Анна Петровна Стэккис – дочь английского адмирала Питера Стэккиса.
Деду?ка по отцу, Семен Яковлевич Эйнгорн, профессор медицины, врач-гигиенист, возглавлял в российской столице институт и ?колу механотерапии Его пмператорского Величества. Отец, Николай Семенович, родив?ийся в Санкт-Петербурге в богатой многодетной семье крещеных евреев, был экономистом и, чтобы обеспечит жене и детям зажиточную жизнь после революции, мотался по стране, работал в других городах, помень?е рангом, чем Ленинград, ибо в Петербурге, поясняла мать двум своим сыновьям (название «Ленинград» она никогда не употребляла), получить работу с хоро?ей зарплатой человеку с фамилией Эйнгорн невозможно.
Отец погиб в 1943 году в Комсомольске-на-Амуре, попав под поезд. А когда он родился, сын не знал: был отец человеком молчаливым. Н знал сын и того, в каком точно году родилась мама. Самый близкий ему человек, была она фигурой удивительно колоритной. При получении каждого нового паспорта она из года в год все молодела и молодела. В день ее смерти, в октябре 1952 года, ей было – по паспорту – всего сорок два года. «Получается, – говорил мне недавно Анатолий Николаевич, – что она родила меня в девятилетнем возрасте, а такое не описано в медицинской литературе и по сей день».
Мама, как вспоминал сын, часто говорила ему: «Хочу умереть скоропостижно, не хочу быть тебе обузой!» – так и умерла. Умирая, сказала: «Ты меня не успокаивай, я знаю – я умираю. Коля зовет меня к себе, и я этому рада, мы опять будем вместе. А Лиду свою береги, луч?е нее нет на свете человека на белом свете!» Но это я знал и без мамы».
п когда 5 января 1993 года умерла его жена Лида, и черные мысли одолели его, п Эйнгорн не знал, как жить, зачем жить (к тому же из-за болезни ног и позвоночника Анатолий Николаевич не мог выходить из дома – двенадцать последних лет был, по его словам, «невыходным»), он сел за ма?инку и, не желая допустить, чтобы его жена, его любимая бесследно исчезла из жизни, написал эту книгу, книгу не столько о волейболе, сколько о любви.
Теперь Ната?а, дочь Анатолия Николаевича и Лидии Григорьевны, кандидат технических наук, совсем осиротела. Ее отец, как его мать в свое время, боль?е всего боялся стать обузой своей Ната?е и старался ей помогать по дому: «Я и постель сам застелю, и на кухню доковыляю, поем, посуду помою, поглажу белье…»
Солдат, про?ед?ий всю войну, вся грудь в боевых наградах, врач, интеллектуал, аристократ игры, человек строгих правил, вне?не бывав?ий жестким, колючим, он был в выс?ей степени наделен главным человеческим талантом – талантом любить.
Осиротев?ими чувствуют себя все, кто вы?ел когда-то из офицерской ?инели полковника медицинской службы, стар?его тренера мужской и женской сборных СССР 50-х годов, клубных и сборных команд на?его города. п в волейбольной Японии – тоже траур, ибо своем сэнсеем, своим учителем-богом называет Анатолия Эйнгорна с лета 1961 года после месячной стажировки в женской ленинградской команде СКпФ Ясутака Мацудайра, признанный луч?им тренером мирового мужского волейбола ХХ века.
Провозгласив по этому поводу «Ура!» в главе книги, посвященной их удивительной, трогательной дружбе-любви, Анатолий Николаевич в своей неподражаемой манере так закончил эту главу:
«А если мой Мацудайра – луч?ий тренер века, то кто же я?»
Алексей Самойлов
Газета «Невское время» № 39 (2877) от 4 марта 2003 г.
